Между ним и Робертом не было братской любви и прочих тёплых чувств, этот жёсткий человек вообще удивительно мало знал о любви. Но было у него и достоинство, которое редко встретишь в стенах Красного замка, — преданность. Что бы ни происходило между ними, Станнис никогда не предаст своего брата просто потому, что так велит ему долг, а долг для него был всем, одним из главных столпов его личности. Вторым была справедливость, суровая и бескомпромиссная, внушающая страх всем окружающим своей неотвратимостью. Роберт был прав - его брат не колебался бы ни секунды и делал бы то, что должно. Если торжество справедливости означало новую войну, то кровь Ланнистеров уже сегодня бы оросила камни столицы

Что ж, две дочери Простора, появившиеся в королевском шатре, были хороши ровно настолько, чтобы даже в тучных стариках вызывать непреодолимое желание втянуть в себя пузо и приосаниться как в старые-добрые времена, когда не было нужды скрывать под объемистыми одеждами дряблую старческую кожу. Преимущество короля состояло в том, что пузо он не втягивал, но даже он не мог не подумать о том, что было бы, сбрось он чудесным образом годков десять…

Короли и Лорды всегда так красочно говорили о своих землях - и об эпохах, которые с этими гордыми (и временами бестолковыми) мужчинами проходили их наделы. Лорд Хайгардена был не менее тучен - и ширился тем больше, чем больше рос виноград в виноградниках, а груды золота в закромах. Лорд Старрк, сухой и жесткий, как холодная зима - так громко говорит о Севере, как Север хочет о себе заявлять, то есть практически никак, что щелкает южанам по их страждущим до интриг и колкостей носам. Король же, воплощая в себе все свои земли, был по-просторному тучен, по-штормовому страшен в гневе, по-утесному несгибаем, по-долински и по-дорнийски тоже как-нибудь был.

Отец отличался каменной мрачностью даже в серебристо-чёрном Винтерфелле, а здесь и вовсе превратился в тяжёлую тень, смурную, выделяющуюся лишь застёжкой на груди в виде правой руки. Видно было, как она тяготит отца, и Сансе даже было жаль его — настолько, что она даже порывалась предложить отцу отправиться назад. Впрочем, предложение это так смело родилось в груди из-за знания, что никуда Эддард Старк, новопровозглашённый десница, не поедет — не сможет. Дядя Роберт его не пустит. От этих противоречивых мыслей всё время становилось не по себе — её натуре оказался не по душе разрыв между полярностями нравственных дилемм — и оттого так радостно утонуть в разговорах и трескотне гостей Красного Замка, в новой вкусной еде, первых винных глотках, пока десница-отец не видит, и иллюзии того, что всем Санса здесь нравится и все её ждут.

Джейни была влюблена в Робба. Вовсе он не казался ей холодным, возможно, сдержанным. В этом был похож в чем-то на отца. И все же когда улыбался Робб, казалось, будто солнце ярче светит. В этом они действительно были похожи с Сансой. Иногда он был недосягаем словно небо и неприступен будто Стена. Это лишь больше притягивало юную Пуль. Робб Старк ей по-детски влюбленной казался самым прекрасным.  Влюбленность Джейни не укрылась от взора леди Кейтлин. Это мужчины чаще не замечают подобных вещей, особенно северяне.

Пособник льва сокрушён, но не раздавлен, и вторая ещё целая его рука дёрнулась к ногам, возможно, чтобы извлечь припрятанное там лезвие, но цели не достигает — второй удар пришёлся уже в голову и опрокинул того навзничь на алтарь Неведомого, словно жертву, окропляя каменный пол септы кровью и потоком воздуха при падении сшибая пламя со свечи леди Старк.

Разделить с кем‑то одну флягу в Марках — это первый шаг к дружбе...